Поник главою юный Иоанн,
Лежит недвижим ослепленный Петр,
Пал ниц Иаков, светом осиян.
Один Учитель - как ливанский кедр.

Одежд Его чудесна белизна,
И ярче солнца светоносный лик.
Апостолы, воспрянув ото сна,
Увидели Христа в тот страшный миг

Во облаке. И вдруг раздался глас:
«Вот Сын Моей Отеческой любви!
Его послушайте»...
И ныне нас
Десницею Твоей благослови,

Изгнав, Христе, из душ унылых мрак.
Да снизойдёт в сердца небесный мир.
Как мудрых дев Ты пригласил на брак,
Всех верных, Агнец, собери на пир!

— Преображение Господне. Фреска. Церковь Спаса на Ковалеве под Новгородом. Конец XIV века.

Когда ощерилась драконья пасть,
Почуяв запах своей жертвы,
А та была готова наземь пасть
От ужаса и туги смертной,

Разверзлись во мгновенье небеса
И молнией спустился всадник.
Блистали гневом праведным глаза,
И реял плащ багряный сзади;

Святой Георгий огненным копьем
Убил зловонного варана.
Кровь черная пузырилась ручьем
По скалам из отверстой раны.

Небесный всадник к луке привязал
Варана черно-желтой вервью.
Во град приехав, он родне отдал
Живую дочь... Христову веру

Народу громогласно возвестил
И стал средь бела дня невидим...
Святой Георгий, ты и нам дай сил —
Вновь Запад Русь возненавидел.

Победы на фашизмом не простит
И ленточки твоей боится!
Зверь знает — русский дух его сразит,
И слышен в мировых столицах

Гул от шагов Бессмертного полка.
Святое гордо реет знамя.
Георгий, сев на быстрого коня,
Вновь предводительствует нами!

Телеканал СОЮЗ, передача «Творческая мастерская» от 15 сентября.

По страницам Международного фестиваля православной культуры «Царские дни». Творческий вечер поэта протоиерея Артемия Владимирова, познакомившего прихожан Храма-на-Крови с новой книгой «Государев венец».

Встреча с известным писателем, проповедником, педагогом, старшим священником и духовником Алексеевского ставропигиального женского монастыря города Москвы протоиереем Артемием Владимировым, который знакомил всех, кто в дни годовщины царского подвига пришел, приехал, прилетел в Екатеринбург, в Храм на Крови, с новой своей книгой «Государев венец», посвященной Царственным страстотерпцам и вышедшей к 100-летию со дня убиения Царственных мучеников.

Иордан, ты несешь свои воды
Между скал уже тысячи лет.
Над тобою зеленые своды,
Птицы, звезды и крылья комет.

Не забыть тебе страшное время,
Когда пеплом стал город Содом
И погибло развратное племя.
В назиданье и память о том

Жизнь покинула Мертвое Море,
Отравившего устье твое...
А однажды ты, вздрогнув от боли,
На две части рассек естество.

Разделилось оно. Иудеи,
Взяв на плечи заветный ковчег,
В твое русло вошли с громким пеньем,
Ил сминая, как девственный снег.

А ревнителя помнишь ли милоть1?
Всплеск раздался, похожий на стон...
Кто еще, не скрывай, нам на милость,
Мог теченью поставить заслон?

Наконец, появился Предтеча —
И народ без утайки грехи
Исповедал ему, не переча,
Посреди Иордана-реки...

Все познали прохладные струи,
Трудно, кажется, их удивить...
Но сегодня природа ликует —
Се, Грядущий ее обновить!

Трепеща, возлагает десницу
Иоанн на Господне чело.
По плечам Иисуса струится
Твой прозрачный поток — оттого

Ты святынею признан в народах...
Вдруг, как швы, разошлись небеса,
Возгремел над светящимся бродом
Сыну ведомый голос Отца.

На Христа той таинственной ночью
Снизошел в виде голубя Дух...
Иоанна невинные очи,
Чуждый лести пророческий слух

Сохранили сие откровенье
Для живущих в последних веках.
Мы зовем его Бога явленьем,
Полынью — Иорданом в снегах.

Так сокройте нас, жгучие воды,
В радость будет пусть русский мороз!
Трижды скрывшись под воду, выходим —
На щеках лепестки алых роз.

В эту ночь Иорданской купелью
Возродившись, увидели свет
Мы, младенцы душою и телом,-
То был Бога сияющий след...

¹ милоть (церк-слав.) — кожаный плащ святого пророка Илии.

Как часто нам бывает дано ощущать собственную бескрылость, более того — томиться осознанием непомерного груза наших согрешений и пленения страстями...

Но когда мы погружаемся духом в глубину собственного падения, к нам неизъяснимым образом приходит благодать Господня, которая, озаряя ум и сердце, возвещает небесную милость кающейся душе.

Из праха слепленный, ты никнешь долу,
Изнемогая на земном пути.
Душа, задавленная телом, стонет —
И цели нет, и некуда идти.

Тебя покинула былая сила.
О, если б мог ты стать небытием!
Стрела унынья сердце поразила,
Кровь наземь черным вытекла ручьем.

Темно в глазах, и места нет надежде.
Вот, смерть идет вступить в свои права.
Но что-то душу в теле еще держит,
И тайну разгадать дано едва.

Она сокрыта в бездне Божьих судеб,
Ему определивших стать тобой.
Вдруг мертвеца перст Иисуса будит!
И ты, еще вчера совсем слепой,

Сегдня видишь над собою крылья...
И эта птица — Божья благодать,
Снизшедшая без твоего усилья.
Стань, как дитя, и о себе поплачь!

(Фото: норвежский скульптор Фредерик Раддум)

Зимой всё, что летом двигалось, журчало, дышало, зеленело, затихает, стынет, вянет и умирает как бы навсегда.

Но сердце верит, что по весне всем явлено будет чудо воскресения природы, чудо, проливающее свет на жизнь будущего века...

Куда течешь, глубокий ручеек,
Настоенный сопревшею листвой?
Бежишь от зимней стужи наутек?
Ты, верно, чутким сердцем слышишь вой

Декабрьских вьюг, что тонкий, хрупкий лед
Покроют мягкой снежной пеленой?
Так к быстрой смерти  жизнь людей несет,
Чтобы, душой покинув край земной,

В прах обратились телом до весны...
Но та придет и возродит листву!
Забыв зимой навеянные сны,
И ты, ручей веселый, наяву

Увидишь небо и помчишься вдаль!
Напившись вдруг оживших вешних вод,
Блистающих, как голубая сталь,
Вокруг сомкнется зелень в хоровод.

Святочные дни и ночи особенно прекрасны на лоне природы, в уединении. Божий мир явственно несет в себе таинственную печать премудрости, благости и всемогущества Творца, воплотившегося в последние дни ради нашего спасения.

Липы, обросшие инеем,
Ветви склонили понуро.
Снежный покров темно-синими
Волнами движется... Хмурый

Дуб пребывает в молчании,
Взор устремив в поднебесье.
Ветер, томясь от отчаянья,
Ночью рожденные песни

Свищет в деревьях разлапистых.
Дверь отворив, на пороге
Встану и дактиль анапестом
Я заменю, чтобы в слоге

Музыка ночи на утренний
Лад, как птенец, воспарила.
Вещий, проникнутый мудростью
Стих мне зима подарила.