На яблоньке обилие плодов,
На удивление румяных, сочных.
Но за листвой почти сокрыт остов,
В сравненье даже с хрупкой вишней тощий.

Так плодоносить призвана душа
Любовию и миром, и смиреньем.
При красоте стыдливость хороша,
И тот умен, кто ближних слышит мненье.

— Инстаграм

Льется наземь лоза винграда
Водопадом зеленой листвы.
Я, раздвинув потоки украдкой,
Вижу: зреют неспешно плоды.

Кисти прячутся в листьях стыдливо -
Не пришел еще ягодам срок.
С неба выглянул луч сиротливый,
К ним прильнул - и бежать наутек!

Так и нам нужно время, молчанье,
Чтобы в сердце, как в Божьем саду,
Сладким соком плоды покаянья
Налились, проглянув сквозь листву.

И тогда будет слово желанно -
Вожделенна лишь спелая гроздь.
Если ягода сорвана рано,
Надкусив, ее под ноги брось!

— Инстаграм

Разве бывает такая малина -
Огненно-яркая, алого цвета?
Ягоды, словно большие рубины,
Кровью сочатся и внутренним светом.

Блюдце малины сжимая в ладони,
Глаз оторвать не могу от картины.
Ягод не смею и пальчиком тронуть,
Только с улыбкой взираю на диво.

— Инстаграм

Таинственно и непредсказуемо бытие человека на земле. В зигзагах нашей жизни явственно проглядывают отсветы вечности.

Загадочным представляется творческий путь Петра Мамонова, сполна вкусившего и горького и сладкого «под небом голубым», прежде чем «властитель дум» расслышал в глубинах собственного сердца тихий стук. То Господь призывал Своего блудного сына в Отеческие объятия.

Кто же он, юродивый двадцать первого столетия? Артист, привлекающий к себе взоры миллионов, и одновременно житель глухой деревенской сторонки, который умел беседовать с травой-муравой и плывущими по небу облаками.

Жизнь и кончина Петра Мамонова свидетельствует нам о главном: как важно уметь вовремя распознать в себе зов небесной благодати и последовать за нею, не оглядываясь назад.

Лицо простое - тысячи таких,
Не ведомых Дюма и Скотту.
Себя низринув в бездну зол и лих,
Поднялся молнией «на коду»,

Когда коснулась благодать Христа
Его души во мраке ночи.
На Божий глас ответив сразу - да! -
Пал ниц перед любовью Отчей.

И в сердце вспыхнул тайный огонек,
Жизнь обновив незримым светом.
В момент исчезли и «судьба, и рок»,
Инь, янь, нирвана, прана, веды.

Сказав «прости» с решимостью Петра,
Средь суеты, тоски и хлама,
Увидел вдруг в сиянии с утра
Окошко приходского храма.

Проникла вечность в мысли и слова,
Великое явилось в малом.
Улыбка веры тихо расцвела
Под старость на лице бывалом.

Фанаты к удивленью своему
До-петрили: здесь все серьезно.
Мамонов жизнь свою перевернул,
Мамонну - вниз, дух - к небу. Просто!

Есть Правда на земле, как есть Она
И выше - над зарей вечерней.
Душа Петра туда вчера ушла,
Звездой, поднявшейся из терний.

— Инстаграм

Как ждет иссохшая природа
Хотя б намека о дожде!
Дороги пыльной повороты
Покрыты маревом, везде

Жара тиранит все живое,
Висят, как смертники, листы.
Корова то ль мычит, то ль воет,
Меланхоличные мечты

О влаге, сеном заедая.
Вот, наконец, и грянул гром!
Пришли в движенье тучек стаи
На луге бледно-голубом.

Сейчас, сейчас прийдет желанный,
Прольется драгоценный дождь
Заоблачной святою манной!
Но где же долгожданный гость?

Раскаты глухо поворчали,
Явилась молния вдали,
Остатки грозной темной шали
Птенцы по небу разнесли.

Вновь солнце в душные объятья,
Поля, дороги заключив,
Их облекает в свет, как в платье,
И дышит жаром из печи.

Летний пейзаж. Художник Николай Дубровский, почил в 1918 году.

— Инстаграм

Я вновь весны веселой слышу поступь!
Придет ли, милая, - не верилось почти.
С собой несет она прозрачный воздух
И радость невесомую в груди.

Ах, сколько между тем вкусил печалей,
Покуда не раскрылся небосвод.
Нас, горожан, жестоко мир мочалит -
Как в городе душа моя живет?

Зимой и осенью родные уходили,
Не попрощавшись, в вечный путь земли.
Живые клацали, как крокодилы,
В любовь не веря, мир не берегли.

Но вот пришла царица Ботичелли,
С улыбкой примиряющей своей -
И взвились в май апрельские качели,
И огласил повестку соловей.

Забыты рознь, и старость не тревожит.
Душа почивших помнит с теплотой.
Весна летит, натягивая вожжи,
И легкий конь под нею золотой!

Теснятся русаки на кочках,
Вокруг шумит, бурлит вода
И утянуть на дно их хочет.
Исчезнут зайцы без следа,

Застигнутые половодьем...
Но вдруг является челнок!
Зверюшки глаз с него не сводят -
Грозит погибелью поток

Реки, разлившейся весною
В прибрежных пойменных лугах.
Старик седой, подобно Ною,
Дубленки засучив рукав,

Доверчивых берет зайчишек
Со льдин и кочек в свой баркас.
Едва, напуганные, дышат...
Пора мне завершать рассказ,

Но как он сходен с нашей жизнью...
Рука Небесного Отца,
Который ждет без укоризны,
Вдруг разрезает небеса,

Являя скорое спасенье!
Но мы, уже идя ко дну,
Приписываем то «везенью»
Иль, хуже, своему уму.

А Бог не требует признанья.
Он Сам есть совершенный Свет.
Кто верует, тот светом станет;
Без веры в жизни света нет.

В чем тайна Святителя Николая Чудотворца? В его сердце! Оно - вместилище бессмертного духа, устремленного к Богу и растворенного человеколюбием, светом милосердия Христова.

Никола Милостивый прост и чист, как младенец, но сердце его заключило в объятия весь мир.

Речи многих из нас выспренны и умны, однако никого не согревают и не утешают. Святитель Николай молчалив. Рядом с ним хочется плакать от радости, детской и непосредственной.

Где Бог, там мир и любовь. А любовь несет с собой жизнь. Любовь поставляет пред лицом Самой Троицы.

Есть уровень мысли, холодной и тонкой,
Как нить паутины, как иней, как пряжа.
Есть уровень духа. Откроешь заслонку,
И вырвется луч, и почувствуешь сразу,

Что сердце объемлет народы и зе’мли,
Что взор устремлен в сокровенные дали.
Сам Бог, как младенцу, слезам твоим внемлет.
И к берегу райскому лодка пристанет.

Как ясно нынче над Москвою
В морозный вечер декабря.
Не слышно с автотрассы воя
Машин до раннего утра.

Суббота розовым закатом
Заполонила небосвод.
Над потемневшей эстакадой
Сияют маковки ворот

В притихшую к ночи’ обитель.
А окрест - тысячи окон.
Там жизнь кипит, как русский сбитень,
Но только нет в домах икон.

Остатки тишины таятся
Лишь по аллеям тополей,
Где кружится поземка в танце
С листвой пожухшей. У дверей

Стою еще пустого храма.
Там правит миром тишина.
Святые в золоченых рамах
Взирают строго на меня.

Я, отряхнув с подола время,
Вступаю в вечность, а душа,
Свободу обретя от плена,
Стучит молитвой в небеса.

Забыты город, век и люди,
В их норках, полных суеты.
Сказал Господь Своё «да будет!» -
И льется благость с высоты.

Спустилась тишина на город.
Угомонившийся народ,
Глазницы окон пряча в шторы,
К морфею обновляет ход.

С собою ворох впечатлений
Укладывает на кровать,
Но те снуют, как светотени,
Мешая людям сладко спать.

И до утра я с боку на бок
Верчусь вокруг своей оси.
От недосыпа вялый, слабый,
Открою с шумом жалюзи,

С уныньем посмотрю в окошко...
А там сугробы намело!
Мне виден рыжий абрис кошки
Сквозь индивелое стекло,

Какой-то мальчик на салазках
Сугроб пушистый покорил.
Зима всё превратила в сказку —
И сердцу свет, как в детстве, мил!