СРЕТЕНИЕ

Раннее утро... Вослед Симеону 
Войдем под церковные своды. 
Свечи горят, и святая икона 
Лежит в окруженье народа. 
 
Старец, Обручник, Пречистая Матерь 
Застыли под храмовой сенью, 
В тайной молитве Младенцу внимая, 
Не спавшему, к их удивленью... 
 
О Иисусе, рабов Твоих ныне, 
Пришедших со страхом, сподоби 
Сердце раскрыть для великой Святыни 
Пречистого Тела и Крови... 
 
Мира вкусив и покоя Христова, 
А с ними — блаженную вечность, 
Вновь соберемся, под дружеским кровом, 
На трапезу, в сретенский вечер...

Двадцать лет назад в далеком Нью-Йорке скончался Нобелевский лауреат и вечный скиталец, переживший на первом году жизни Ленинградскую блокаду, перепробовавший впоследствии все профессии — и судимый за «тунеядство»; изгнанный из Советского Союза, но упорно отказывавшийся от образа политического борца, который ему навязывали в Америке, — поэт Иосиф Бродский. 

Не закончивший советской школы, он работал в общей сложности в шести американских и британских университетах, преподавая историю литературы и теорию стиха. 

Переводил поэтические труды В. Набокова на английский язык, получил международное признание как поэт и литератор, за год до кончины удостоился звания почетного гражданина Санкт-Петербурга.  Извещенный о приглашении вернуться на Родину, он сказал: «Моя лучшая часть уже там — мои стихи...» 

В них литератор действительно предвкушал свой приезд, но внезапно вмешалась смерть... 

Судьба человека, и к тому же поэта, — это большая тайна.  Некогда принадлежа к «ахматовским сиротам», лично общаясь с умудрённой годами и скорбями поэтессой, он нашел посмертное пристанище именно в Фонтанном доме, в ее музее, одна комната которого выделена для его личных вещей и библиотеки. 

Бродский — поэт большого города, где душа зачастую осознает свою неприкаянность... 

Уйти от себя не удавалось еще никому из нас. А вот отыскать в себе таинственную страну, открывающую доступ в вечность, — удел немногих. 

Поэты ищут эти заветные двери, как и философы. Произведения тех и других, если написаны искренне, представляют собою авторские исповеди, но обрести искомое — под силу лишь сердцу, дышащему живой верой в Победителя смерти — Господа Иисуса Христа. 

Бродский писал о Богомладенце, но самому стать младенцем во Христе ему, увы, не пришлось... 

Засвети же свечу на краю темноты. 
Я увидеть хочу то, что чувствуешь ты. 

(И. Бродский)

Жалоба

Жизнь моя, на что же ты похожа? 
Вещи жмут меня со всех сторон; 
Кот живет теперь у нас в прихожей, 
Хорошо — не африканский слон! 

Стол любимый — в столбиках из меди. 
Стал он кладбищем нечищенных монет, 
В холодильнике избыток всякой снеди, 
И варенье просочилось на паштет. 

Выйду в город — всюду небоскребы, 
Кажется, сейчас возьмут в полон. 
Душно узникам в его стальной утробе, 
В проводах гудит их скорбный стон. 

Ныне и народы в беспокойстве — 
Их не умещает мать-земля. 
Запад и Восток в противоборстве — 
В схватке лютой не умру ли я? 

И тебя спрошу в своем бессилье: 
Где сокрыться от мильонов глаз? 
Жаль, что не имея птичьих крыльев, 
Не могу взлететь на эллинский Парнас. 

Есть одно лишь место на планете 
И одно убежище души — 
Не подумай, друг, — не в интернете — 
Там уединенья не ищи. 

Это мое собственное сердце — 
Край нерукотворной красоты! 
Вот она — спасения пещера, 
Как в Эдем, сюда со мной войди.

 
Пред Господом стоит Татьяна, 
В деснице у неё кадило. 
В сражении с коленом Дана 
Врагов девица победила. 
 
Прошла все искушенья ада, 
Главу под меч склонив смиренно... 
Бог даровал Татьяне стадо - 
Студенчество по всей вселенной. 
 
Блистая девственной красою, 
Святая учит их порядку 
И верности святым устоям. 
Однако юные украдкой, 
 
Забыв про долг и «честь мундира», 
Сбегают с лекций на гулянье, 
И, безобидные кутилы, 
Слоняются по кофеманьям. 
 
«Как всё же молоды мы были, 
Студенты Университета! 
Как безрассудно мы любили, 
Любовью Божьей не согреты»... 
 
Но с высоты небесной славы 
Взирая на лихих смутьянов, 
Об исправлении их нрава 
Взывала ко Творцу Татьяна. 
 
И вот, спустя десятилетья, 
На Моховой, в домовом храме, 
Мужи седые, словно дети, 
С усердьем молятся Татьяне: 
 
«Тебе, Спасителя невесте, 
Соединившей разум с верой, 
Приносим похвалу без лести, 
Благодарение без меры! 
 
Ты не презрела душ в несчастье - 
Бог принял вопль наш покаянный»,- 
И приступают ко Причастью 
Пред образом святой Татьяны. 

Вдохни, Богомладенец светоносный,
Мне благодать в израненную душу,
Пусть не принес Тебе я ладан росный,
Напрасно обойдя моря и сушу.

И вместо злата веры — темный  камень
Забот житейских на груди я прячу...
Земных печалей  возгорелось пламя —
У стоп Твоих я безутешно плачу...

Но верю: примешь с царственной любовью —
Она — причина Твоего явленья .
Мир искупить Божественною Кровью
Ты восхотел для нашего спасенья.

От яслей веет кротким Божьим Духом
И от пелен льняных — благоуханьем...
Дождь низведи на сердце, Иисусе,
Водой живою утоли алканье.

Нас сохрани под чистыми лучами
Звезды, сияющей над Вифлеемом.
Пришествия второго, Боже, чаем,
И обновления земли и неба!

Где мне найти Тебя, Младенец чудный? 
Сейчас, проснувшись, вижу отсветы Лица 
В окне на полудневном перламутре, 
А ночью Лик Его таинственно мерцал 
 
В рассыпанных по небу ярких звездах. 
Дыханье нежное я уловил в лесу, 
Где чуть колышится январский воздух 
И снег приправил рушниками бересту. 
 
Где прячешься, Дитя, от мутных взоров 
Шумливых ротозеев, записных зевак? 
Бродя один в заснеженных просторах, 
Тебя искал повсюду и неслышно звал, 
 
Невидимый Богомладенец, Иисусе… 
Сел на завалинку, усталый, - и обрел! 
Скатились на морозе слезы, словно бусы, - 
Ты Сам меня в вертеп сердечный ввел… 
 
Там тишина и постиженье тайны… 
Там царствует незримый прежде Свет. 
Душа вдруг стала, как чертог хрустальный, 
И Твоего присутствия столь ясный след - 
 
Любовь, что обнимает все живое, 
Струится из глубин прозрачною водой. 
Один Источник, но внимают Трое - 
В безмолвии - Отец и Сын и Дух Святой.

Как тихи предрождественские дни!
Чрез них Господь являет Свою благость.
Неслышно снег касается земли,
И птицею снисходит в душу радость.

Ненарушима сказки тишина,
Застыли кроны в праздничном уборе.
Взор отведу от синего окна, 
Глаза закрою - тотчас сердце вспомнит,

Как в детстве мир исполнен был чудес,
Запечатленный несказанной тайной.
Манил к себе заиндевелый лес,
Сверкая в полдень куполом 
хустальным.

Вот бабушка обнимет и теплом
Тебя согреет, взявши полушубок.
Твой верный, старый друг - родимый дом,
И игры с близнецом, веселье, шутки,

Но и нежданные потоки слез,
Когда вдруг обделят тебя конфетой…
Признаюсь, и сегодня не дорос
До благодушья при прямых наветах.

Но слава Богу, скоро Рождество!
Душа моя, как золотая чаша.
Пью тишину глотками из нее…
Когда с тобою Бог, то жить не страшно.

— 4 января 2026

Спустилась тишина на город. 
Угомонившийся народ, 
Окон глазницы пряча в шторы, 
К морфею обновляет ход. 
 
С собою ворох впечатлений 
Укладывает на кровать, 
Но те снуют, как светотени, 
Мешая людям сладко спать. 
 
И до утра я с боку на бок 
Верчусь вокруг своей оси. 
От недосыпа вялый, слабый, 
Открою с шумом жалюзи, 
 
С уныньем посмотрю в окошко... 
А там сугробы намело! 
Мне виден рыжий абрис кошки 
Сквозь индивелое стекло, 
 
Какой-то мальчик на салазках 
Сугроб пушистый покорил. 
Зима всё превратила в сказку — 
И сердцу свет, как в детстве, мил! 

Льнут к тебе по-детски, Спиридонушка,
Люди с искрой Божией в душе.
Видишь человека ты до донышка
В горести и счастье, и нужде.
Только призовут тебя с надеждою —
Тотчас порываешься идти,
Не гнушаясь бедными и грешными, —
Пламенем любовь горит в груди.
Тапочки твои всегда истоптаны,
Полиняла старая скуфья.
Ты на Корфу. Лоскуточки — вот они!
Чтит святыню Русская земля!
Молятся старушки на завалинках,
Дробно осеняя грудь крестом,
Чтобы мимо шла детишек маленьких
Злая хворь. Святитель Спиридон,
Со своею шапкой-невидимкою
Посети и мой смиренный кров,
Когда вместе с предрассветной дымкою
Кружево растает зимних снов.