Выходит пастырь на амвон,
Одет он в ризу зопотую.
И льется колокольный звон,
Воскресный день благовествуя.
Священника живит уста
Огонь Божественного Духа.
Так с гор заснеженных вода
В объятия стремится пуга,
Что обымает горный кряж.
Здесь пламенем алеют маки.
А водопад, как шумный страж,
Всем шлёт приветственные знаки -
Каскады говорливых струй
Слова крылатые с амвона
Летят, а души поутру
Их, словно птиц небесных, ловят.
Живит сердца людей Господь
Своей нетленною любовью
Вот Чаша — в ней Христова Плоть
С Его за мір пролитой Кровью.
Если ты называешь себя сиротой
И от холода в сердце слезы не прольешь,
Если ты не спешишь возвращаться домой,
В омраченье считая, что правит всем ложь;
То тогда на икону Пречистой взгляни
И в бездонные очи с доверьем всмотрись...
С той поры ты судьбу, о душа, не кляни,
К Деве радостно взмоешь, как ласточка, ввысь.
Первый снег показался в Москве
Как преддверье грядущих морозов.
Кисеей опустился на сквер
Белоснежной, скрыв почвы коросту.
Но и часа, увы, не прошло,
Как, свое он оплакав сиротство
В этом мире, где царствует зло,
Растворился неслышно и кротко.
Он ушел, как уходят от нас
Люди с тихою, мягкой душою,
Слышать ругань соседей устав.
Снегу первому всё здесь чужое.
Он, пройдя через поры земли,
Превратится в подземные воды.
Где-то льдиной застынет вдали
И, смотря на небесные своды,
Будет плакать и таять опять.
По весне, воспарив в поднебесье,
Ляжет облаком легким поспать -
Чуждый гнева земного и спеси.
Наземь канет июньским дождем,
Чтоб листву освежить на рассвете.
Так и мы вслед за снегом уйдем,
И кончины никто не заметит.
Поведает ли сердцу тайны
Дуб, что шумит в саду лет сто,
Когда приеду я, усталый,
В свое «дворянское гнездо»?
Еще вчера мне шепот кроны
Так доверительно вещал,
А ныне карканье вороны
Лищь слышу. Дуб мой отощал
И, ветви голые раскинув,
Безмолвно плачет поутру…
Ах, вместо летних, светлых гимнов
Поет про боль и скорбь свою,
Что нет русалки серебристой
И умер говорящий кот;
И некому здесь править тризну,
И предков позабыл народ…
Явилась девочке Матроне
Жена в багряном одеянье.
На ангельском покоясь троне,
Вся озаренная сияньем,
Царица повелела властно
Девчушке обрести икону.
Так повторялось троекратно.
В саду, под вишней, мать с Матроной,
Собрав листву, кору и ветки
Копают и находят вскоре
Завернутый в кафтан стрелецкий
Чудесный образ. Об иконе
Весть тотчас землю облетела.
Царь список заказал в столицу.
С тех пор во всех Руси пределах
Казанский образ свято чтится.
Ему обязаны победой
Мы над короною Варшавы.
Песнь Богородице воспета
Петром на поле у Полтавы.
Явила Матерь Божья силу
Свою на поле Бородинском.
Победой славной одарила
Нас во сражении берлинском!
Но и в моей судьбе убогой
Она, Казанская икона, —
Как для сидящего в остроге
За преступленья пред законом
Весть о прощенье и свободе!
Пред нею с юности молюсь я
Пречистой Матери Господней.
«Скорбей мучительных оружье
Твою пронзило, Дево, душу,
Да узришь наши помышленья!
Прошу Тебя, унынья стужу
И холод гибельных сомнений
Из сердца изгони, Благая!
И, павши ниц перед святыней,
Я, блудный сын, молюсь и каюсь,
И чаю Божьей благостыни.
Смотрю на лик в резном окладе —
Любви исполнен он и мира.
На Богородицыном плате,
Как слезы, звезды из сапфира.
Суровый край Кевролы, ты прекрасен!
Разливы Пинеги, извилистой реки,
Восход над кромкой леса, тихий, ясный,
Ромашек белоснежных лепестки.
И отрок русский, с именем Артемий.
Льняных волос копна, прямой пробор.
Внимать в молчании пернатых пенью
Привык он, заходя в сосновый бор.
Забав Артемий сторонился шумных,
Предпочитая им домашний труд.
Не по годам молитвенный, премудрый —
Такие дети долго не живут...
К отцу в погожий день придя на поле,
За плугом шёл, взирая в небеса.
Внезапно воздух потемнел над бором,
И разразилась страшная гроза.
Гром грохотал, и Пинега шумела,
Холодный ветер с севера подул.
Душа вспорхнула белой птицей, тело
Вдруг опустилось тихо на гряду.
Кто праведника светлую кончину
Уразумеет из мирских людей?
Бог попустил родителям кручину —
Крест тяжкий пережить своих детей.
Умом понять такое невозможно,
И только вера сердцу говорит:
«Твоё дитя теперь, как Ангел Божий,
Христа в блаженстве несказанном зрит!»
В твои глаза я, мама Габриэле,
Вхожу, как в широко распахнутую дверь.
И никогда бы раньше не поверил,
Что это море… Здесь не сесть на мель.
Навстречу мне идут любви потоки,
В них столько жизни, света и тепла!
Я снова в детстве. Плачут водостоки,
Играет солнце. Царствует весна!
Но, мама Габриэле, море боли,
Страданий за людей в твоих глазах!
Тебе открыто все. Сраженья поле,
И выжженная смертью полоса.
Ты с плачущими плачешь, обнимая
Родиться не успевших в мiр детей.
По именам лежащих в муках знаешь,
Их души вырывая из сетей
Отчаянья, безверия глухого…
Но, Габриэле, я в твоих очах
Дорогу вижу в вечность, к Слову.
Здесь Пастырь Добрый с агнцем на плечах,
И Крест Его безмолвный на Голгофе,
В пещере пелены и опустевший гроб.
Здесь Чаша — не вина — Христовой Крови…
Раскрыв объятья, Милосердный Бог
В твоих глазах с любовию встречает
Меня как радостью сияющий Отец.
О мама Габриэле, все печали
Снимаешь с любящих тебя сердец!
На простом клочке бумаги,
Грациозна и нежна,
Роза со следами влаги —
Акварелью рождена.
Дети малые — бутоны.
Зелень — локоны листов.
Легкого полупоклона
Розы принимать я не готов.
Сам ладонь к ней простираю
И склоняюсь головой:
«Роза, роза, я не знаю,
Как мне дорог образ твой!»
Лука возлюбленный — апостол Света,
Его прозрачный и святой сосуд,
В писании и Евангельском поведал,
Что Свет Фаворский — это Иисус.
И ныне Свет у нас в глубинах духа,
Ему в крещении обручены.
Но смежили глаза и тугоухи —
Бог светит, только не способны мы
Заметить и внимать Его касаньям,
Хранить в сердечной клети Божий мир.
То по плечу лишь трепетным созданьям,
Очистившим молитвою умы.
«О Присносущный Свете, Иисусе,
Смирения печать Твоим перстом
Напечатлей во мне! Сожги все узы
Страстей, Себе нерукотворный дом
Божественною силой приготовив.
И даруй, чтобы я постигнуть мог
Любовь Отца, причастником став доли
Марии, у Твоих сидевшей ног».
Чукотка с Аляскою — сестры родные!
Навстречу друг другу вы тянете руки,
Но трудно сомкнуть по причине пролива -
Вы в разных мирах, несмотря на потуги.
Ах, как вы похожи: белесые сопки,
Полярные ночи, бураны, метели...
И день лучезарный, но слишком короткий:
Едва я проснулся — и снова в постели.
Однако Аляски духовные корни
Едины, тождественны с русской Чукоткой.
Обеих сестриц обнимает мир горний.
Из нитей златых Божьим Промыслом соткан
Наряд для любезных сестер благодатный —
Живит их сердца и надежда, и вера,
Что по избавлении от супостата
Срастутся на карте две круглые сферы;
В объятьях сомкнутся Чукотка с Аляской,
Как это и было в России когда-то…
Прошу лишь, друзья: не спешите с оглаской
Стиха моего. Помолиться нам надо.
