служитель слова...

«ДУБИННОГОЛОВАЯ КОРОБОЧКА» 11 Oct 2017

Среди представительниц прекрасного пола нередко встречаются деятельные, подчас неугомонные натуры, которые, кажется, полностью растворены в земном, временном, преходящем.

До всего им есть дело, обо всём они успеют полюбопытствовать, никогда не забывая, впрочем, собственных мелочных интересов.

Стремясь достигнуть цели, иные современные «коробочки» демонстрируют фантастические упорство и несговорчивость. Единожды утвердившись в правоте собственного мнения, пусть и совершенно нелепого, они возьмут собеседника измором, только бы настоять на своём.

Что составляет основу их характера? Ставшее второй натурой, ничем не прошибаемое своеволие, «дубинноголовость», часто прикрываемые ханжеством и плаксивостью...

Гоголь смотрел на свою Коробочку иными глазами, нежели пастырь, который всегда взирает на подопечных с тайной мыслью помочь их очерствевшей душе.

По счастью, искра Божия присутствует в каждом из нас. Она-то единственная и сильна разогнать непроницаемый мрак страстей, окутавший неразумную душу.

Спасение от самих себя обретается единственно в сердоболии, которым, по счастью, богаты христианские души.

Неотъемлемые от земной жизни скорби ослабляют привязанность к земным благам, а нелицемерное сочувствие к чужим бедам и хворям отверзает вход в сердце благодати Духа Святого...


«ДУБИННОГОЛОВАЯ КОРОБОЧКА»

Коробочка и ныне узнается:
Посаженная низко голова
И взгляд глазенок-пуговичек острый,
И словно мошки, быстрые слова.

Как будто бы во всем блюдет порядок:
Варенья и соленья по годам,
Капусты квашеной двенадцать кадок,
Диковинных бутылей целый стан...

Увы, варенье превратилось в сахар,
Капуста скисла, мух повсюду тьма.
Сюда бы нужно пригласить Геракла,
Чтобы очистить погреба до дна.

Как барыня придирчива не в меру.
Упряма, как татарская Орда.
Лишь глупостям своим имея веру,
До ночи спорит, не смыкая рта.

Вас принимая, заведет беседу
О том, о сём – ни охнуть, ни вздохнуть.
Все сплетни доверительно соседу,
Расскажет. Но не ясно: где же суть?

А существо Коробочки «наивной» –
Стремление извлечь свой интерес:
Расскажете ей про слоновьи бивни,
Так спросит: «Не меняют их на лес?

Ведь у меня довольно сухостоя...»
Печалится, что скуден урожай,
Что у коров былого нет удоя –
Хоть из деревни в город уезжай.

Словами растекается по древу.
Хозяйке ведом быт до мелочей.
Грехопаденье умножая Евы,
Готова верить сказкам ворожей,

Но не готова запертые двери
Души в молитве и слезах раскрыть.
Толпу родни призвав к своей постели,
Нытьем из них верёвки будет вить,

О чепухе тревожась перед смертью...
Мысль накрепко к земле пригвождена.
Так мелкий бес несчастной крутит, вертит,
Мешая ей воспрянуть ото сна.

Но не потухла в тёмном сердце искра –
Всплеснёт руками на чужую боль
Коробочка и из силков корысти,
Найдя в себе Евангельскую соль,

Как птица в клетке, вырвется на волю.
И светлым станет её старый дом,
Кладовки, закрома, леса и поле,
И ряскою заросший водоём...

Молчание преподобного Сергия 08 Oct 2017

1.

Однажды, в детстве, из селенья
Уйдя вглубь варницких дубрав
И став коленопреклоненно
Между лесных пахучих трав,

Варфоломей молился Богу,
Дав волю искренним слезам:
Корил его наставник строгий
За чтенье книги по складам.

Сон смежил детские ресницы.
Вокруг звенела тишина,
Замолкли от истомы птицы,
И только дружная листва,

Едва дрожа от дуновенья,
Шептала мальчику в ответ,
Что принято его моленье...
Лучей закатных мягкий свет

Ложился золотом на ветви
И нимбом осенял главу.
Вдруг пробудился отрок светлый –
И зрит он старца наяву.

Варфоломею вещий инок
Дает вкусить от просфоры.
«Читать ты будешь без запинок
И с разуменьем петь псалмы.

Прими, дитя, благословенье
Да поспешай скорей домой.
А что открылось ныне зренью,
То от учителя сокрой».

2

Став юношей благоговейным,
Одну лелеял он мечту:
Построить храм и рядом келью
В необитаемом лесу.

Но, благодатию водимый,
Уйти в монахи не спешил.
Отцу и матери родимой
Он прежде трепетно закрыл

Глаза. С молитвою почили
Родители в единый час.
Все сделав, как они просили,
В простую ризу облачась,

Покинул мир подвижник юный,
Чтобы в безмолвии лесов,
Срубивши келью, ночью лунной
Раскрыв псалтирь и часослов,

Неспешно до утра молиться,
Покуда не взойдет заря
И, ото сна воспрянув, птицы
Провозгласят начало дня;

А утром, отдохнув немного,
Последуя святым отцам,
Восстать и, прославляя Бога,
Вновь приступить к земным
трудам...

Одни лишь сумрачные ели
И исполинские дубы
Взирали на Варфоломея
С той недоступной высоты,

Откуда в сумерки, в час поздний
Сквозь соплетенье темных крон
Лучами освещали звезды
Храм и травой поросший склон.

3.

Слух об отшельнике прилежном
Все рос. И стали с ним искать
Общенья в диком Радонежье
Те, кого Божья благодать

Сюда направив, привечала.
Цвела обитель... Десять лет
Уж минуло с ее начала.
Приняв монашеский обет,

Труды собратий инок Сергий
Себе на плечи полагал.
Смотря на звезды, шел средь терний,
Одним был мать, другим – слуга.

Но вот, от скудости великой,
Те возроптали на устав.
Подвижник с тайною молитвой
Покинул монастырь, отдав

Свой жезл игуменский иному.
А сам с котомкой на спине
Ушел. С природою суровой
Дружа, в заветной тишине

Об умягченье душ молился
И жил, как птица, без забот –
Уединеннику все мило
Среди нетронутых красот...

Едва найдя в лесах Святого,
Осиротевшие птенцы,
Упав с мольбой, склонились долу
Пред Аввою: «Отец, прости

Нам, маловерным, ропот, дерзость,
В обитель возвратись скорей;
Прими с повинной, отче Сергий,
Твоих заблудших сыновей!»

Жизнь потекла в привычном ритме,
И так же Сергий по ночам,
С сердечною ходя молитвой,
Своим примером поучал

Заботе нежной друг о друге –
Кому снесет вязанку дров,
Больному – ягод... Всем в округе
Служил любовию без слов.

4.

Неслась беда на Русь Святую
С Орды безбрежной. Хан Мамай,
В обиде помышлял, лютуя,
Предать огню цветущий край.

Великий князь, собравши рати,
С мольбою к Сергию спешил.
Тот, в окружении собратий,
Стоял у врат: «О Боже сил,

Возвыси на врага десницу,
А ратников благослови!» –
И тотчас просветлели лица
Защитников родной земли.

Свершилась сеча у Непрядвы,
В багрец окрасилась вода.
Забыли распри и неправды
В тот день удельные князья.

Кровь за Отчизну всех сплотила,
Образовав один народ.
Ударила засада с тыла,
Монголов смяв и разворот

Придав той небывалой битве, –
К победе русских на века!
В безмолвной, пламенной молитве,
Как будто видя берега

Реки и поле Куликово,
Игумен Сергий пребывал,
А ночью братий успокоил:
«Бог милость князю даровал!»

И по обычаю, сокрывшись,
Пал пред иконой Девы ниц.
Забрезжил свет. Но он не слышал
Зарю встречавших первых птиц...

5.

Шли годы, Сергия седины
Давно сияли белизной.
Стяжал он до своей кончины
Смиренье, кротость и покой.

Собрату своему Михею
Блаженный Старец сообщил:
«Пречистая грядет к нам в келью
Со славою бесплотных сил!

И это сбудется сегодня,
Едва вечерню отпоем.
Так Богородице угодно,
Чтобы остались мы вдвоем».

До самой полночи молились
Отцы – вдруг страх на них напал:
Отверзлось небо – свет незримый
В убогой келье воссиял.

Багряновидная Царица,
За Нею Петр и Иоанн
На вытертые половицы
Ступили... Брат Михей упал

От лицезренья Божьей славы,
Закрывши очи рукавом.
«Любимиче, готовься, с Нами
Ты скоро будешь», – и перстом

На Небо указала Авве
Царица неба и земли.
А тот, Ее словам внимая,
Сложив ладони на груди,

Безмолвствовал... Виденье скрылось.
В себя пришел и брат Михей.
«Сокроешь в сердце Божью милость
И по кончине лишь моей

О ней расскажешь», – молвил Сергий,
Склонясь пред другом до земли.
Еще раз помолясь усердно,
В молчанье разошлись они.

5.

Час наконец пришел успенья
Игумена всея Руси.
Души свершилось преставленье
В желанной Сергию тиши.

Давно себе он приготовил
Точенный из колоды гроб.
Игумен слово чадам молвил:
«Настал отшествия черед

И мне, худому черноризцу.
Примите, братия, завет:
Страх Божий в сердце сохраните
И чистоту от юных лет

Блюдите как зеницу ока;
Но паче всех вещей – любовь.
Расстаться должно нам до срока,
А там увидимся мы вновь...»

И преподав благословенье
Своей дряхлеющей рукой,
Уединился в темной келье
В надежде обрести покой

От подвигов и треволнений,
И туг земного бытия.
Войти в игуменские сени
Не смел никто в исходе дня.

Лишь ночью постучали снова.
Вошли. Лежит. Небесный свет
Оставил на челе Святого
Красы неизреченной след.

В обители царит безмолвье.
Взошла на небосвод луна.
Дубы окрестные на всхолмье
В объятиях ночного сна.

Вдруг встрепенулись – Панихиду
Пел умиленный братский хор...
А я, заканчивая книгу,
Молю читателей в укор

Мне не поставить это слово –
Ведь моря вычерпать нельзя.
Воззрим на Троицу Рублева –
И помолчим, мои друзья!

Мечтатель 07 Oct 2017

Наше время породило совершенно особый род мечтателей, напрочь оторванных от жизни.

Если раньше иные витали в мысленных эмпиреях и строили воздушные замки в мечтах, то сегодня добрая пятая человечества ушла в виртуальный мир, спрятавшись от действительности в компьютерном андеграунде.

Такой человек разительно напоминает страуса, глубоко зарывшего голову в песке.

Земная жизнь, как стрела, со свистом несется мимо, а ослепленный фосфоресцирующим экраном «пользователь» приближается к вечности, нисколько не помышляя о нелицеприятном Суде Господнем...

Несбыточные замыслы и наивное прожектерство со времен гоголевских "Мертвых душ" именуются в русской культуре маниловщиной.

Процветает она и сегодня, но, в отличие от резонерства Манилова, лишена, пожалуй, флера безобидного альтруизма, свойственного гоголевскому герою.

Крепко держит лукавый в своих гибельных объятиях души, не сознающие опасности безудержной мечтательности.

Разрушает темную власть «живописца»-диавола только сердечная молитва, оставив которую христианская душа рискует уподобиться пустоцвету...


МЕЧТАТЕЛЬ

Пятнадцать лет тому назад
Я побывал в его именье.
Роскошный помнится мне сад,
Пернатых радостное пенье.

Средь яблонь в розовом цвету –
Увитая плющом веранда.
Хозяин планы на ходу
Мне поверял... Как на атланта,

Я на него тогда взирал,
Завороженный силой слова.
Хотел он подрядить Урал
И мост с чугунною основой

Дугою свесить через пруд;
Крестьянам подарить машины,
Что ткут и вяжут, и прядут;
Привить к китайке апельсины...

Холеным пальцем полукруг
Он очертил как архитектор.
А мне казалось: гибкий лук
Взял в руки легендарный Гектор...

Нас в доме ждали крепкий чай
И книга про музей Уффицы;
Открыта как бы невзначай
Была та на седьмой странице.

•••••••••••••••••••••••

Минули годы, вновь я здесь.
Хозяин постарел изрядно.
Зовёт на кофий с ним присесть
С улыбкою своей приятной.

Всё те же планы и мечты
Облагородить лик вселенной.
Висячие теперь сады
Задумал барин мой смиренный.

А между тем везде бурьян,
Местами прохудилась кровля.
Приказчик – разбитной буян –
Со мною вёл себя как ровня.

Хозяин ключницу зовет –
Приспело время пообедать.
Час минул, и ворчит живот,
Да что старухе эти беды?

Я ощущаю парадокс:
Остановилось в доме время,
Ушедшее с водой в песок.
Но как печальны перемены!

О них курлычут журавли,
Вдаль улетая вереницей;
О том и книга говорит
Со рваною седьмой страницей..
.
••••••••••••••••••••••••

Предполагает человек,
Кружится мысль его, мятётся.
Пророчат иней, град и снег,
Но Бог велит – и светит солнце.

С бессмыслицей пустых бесед
Схож парус, сложенный на рее...
Иной уже преклонных лет,
Но все витает в эмпиреях.

Так ветви тянет пустоцвет
К источнику тепла и света.
Июль прошел – плодов всё нет,
Вот, осень упразднила лето...

А с сентябрем – пора дождей.
Тепло ведёт с прохладой споры,
И ветер не щадит ветвей,
Срывая желтые уборы...

Старосветские помещики 05 Oct 2017

Все, кто хотя бы один раз в жизни прочитали гоголевских «Старосветских помещиков», долго оставались под впечатлением трогательной повести о пожилой супружеской паре.

Подобная любовь встречается не часто.

Она делает мужа и жену похожими на сиамских близнецов, которые живут одной жизнью, одним сердцем, согреваются единым дыханием любви.

Как и волнистые попугаи-неразлучники, которые умирают при потере своей половины, такие супруги по отдельности долго не живут. Чувствуя молчаливый призыв из горних сфер, они вскоре оставляют землю, чтобы воссоединиться уже в нетленном союзе на небесах.

СТАРОСВЕТСКАЯ ЧЕТА

Они не расставались вовсе
С тех пор, как встали под венец.
Пришла к ним золотая осень.
Супруг заваривал чабрец

И пил его, облекшись в тёплый
Зелёный шерстяной халат.
Так дни и годы был бы рад
Препровождать помещик добрый,

Коль дом бы не любили гости.
Хозяйка, шибко раздобрев,
Его звала: «Мой старый лев», –
Когда, метнув в азарте кости

На стол, супруг одним ударом
Профит изрядный извлекал.
Жена не выглядела старой –
Её лица большой овал

Чепцом был обрамлён изящным.
Улыбка красила уста.
На все желанья мужа – «да» –
С усердьем отвечала вящим.

Без малого уж с полстолетья
В поместье коротали дни.
Молитву перед сном они
Читали громко, словно дети...

Просили Бога, чтобы вместе,
Простив друг друга, умереть...
Муж часто на рассвете грезил,
Как в склепе родовом им лечь

Под сенью мраморной придется.
Она крестила дробно грудь,
Моля Николу Чудотворца:
«Своих любимцев не забудь,

Покрой святительскою ризой...»
Затем вставала и ночник
Тушила... С легкой укоризной
Муж, пробудившийся на миг,

Её зазрит за беспокойство
И вновь уйдёт в свой чуткий сон.
Супруга милого укроет
И ждёт, пока проснётся он...

С внезапною пропажей кошки
Старушка вдруг занемогла
И тихо к Богу отошла...
Был лик её белее воска

В чепце, с венком, в дубовом гробе.
А после похорон вдовец
Упал на собственном пороге,
Страданьям обретя конец.

На кладбище лежат супруги
Под сенью одного креста.
Не потерпев и дня разлуки,
Теперь едины навсегда.

Над ними тихо шепчут ивы
Свою таинственную песнь.
И надпись на могиле видно:
«Жизнь, Путь и Истина Аз есмь»...

Сергею Есенину 04 Oct 2017

Всякий раз, когда я размышляю о Сергее Есенине и его жизни, не могу отделаться от ощущения, что душа поэта всё время находилась в тёмном облаке убийственных страстей.

Не он владел жизнью, но она им, увлекая и прельщая баловня судьбы, который мало-помалу расточал недюжинные силы и таланты на суету мирскую.

Однако проводить знак равенства между творческим даром и себялюбивым «я» было бы великой ошибкой.

Поэзия Есенина мгновенно проникает в сердце, задевает тончайшие струны души, пробуждает высокое чувство.

В день рождения трагически погибшего поэта я хочу обратиться к нему с сочувственным словом.

СЕРГЕЮ ЕСЕНИНУ

Певучая твоя душа,
И синь очей, копна златая,
Ты Русь любя, о ней писал
В твоем рязанском чудном рае.

Живя, как предки, не спеша,
В стране березового ситца,
Ты алконостом бы вещал
Иль желтогрудою синицей..
.
Про звонь полей и водь озер,
И про черемухи порошу...
Но сам развел страстей костер,
В огнь свежесть чувств бесстрашно бросив.

Плененный мира красотой,
В косоворотке и босой,
С тальянкою своих стихов,
Ты жертвой стал плотских оков...

И жеребенком по росе
Был рад умчаться на заре
На лоно девственных лесов,
В цветущий сад, в мир детских снов.

И звучно петь, смотрясь в луну,
Желто-лимонное зерцало,
Про дом родимый, что уснул
Под сумеречным одеялом.

Ты смерть уж чуял наяву
В видении рябины красной,
Как кровью, брызнувшей в саду,
Давно оставленном напрасно.

Ты вдаль ушел, в разлив полей ...
Тот век был слишком зол и тесен
Для Родины твоей, Сергей,
И слез, и слов твоих, и песен.